Слёзы: Не. Позволяй. Этому. Случиться

(Алекс)

Хорошо, слушайте, я не эмоциональная. Не королева драмы. Но Дилан большую часть времени был частью моей жизни. И сидеть с ним рядом в офисе доктора Форрестера было подобно пыткам.

Когда разобрались с назначением, мы встали, и стало неловко. Форрестер пожал нам руки. Я развернулась и ушла, не сказав ни слова, в то время как Дилан всё ещё пытался выяснить, как выбраться из своего кресла и взять себя в руки.

Я пошла прямо в службу финансовой поддержки.

Офис, конечно, был переполнен. Было начало года и люди хотели разобраться со своими финансами. Если у тебя есть проблема такого рода, ты должен прийти сюда и найти выход. Поэтому, когда я сказала, что хочу увидеть Сандру Барнхард, меня попросили занять очередь. И я ждала. И ждала. И ждала.

Наконец, она впустила меня в свой кабинет. Первое впечатление: она была измотана. Волосы свисали, бумаги были сложены на столе высокими стопками. Когда я вошла внутрь, она запивала таблетку тайленола[6].

Плохой знак.

– Привет, что я могу для тебя сделать?

– Привет, я Алекс Томпсон. Мы говорили по телефону день назад. Меня назначили на исследования?

– Алекс, Алекс… Да, я помню.

Я ёрзаю на сидении.

– Эм… мне интересно, можно ли назначить меня ещё куда-нибудь? Куда угодно.

Она хмурится.

– Это может быть проблематично. Как правило, такое распределяется уже в начале лета. Если честно, Вам повезло, что вы получили хоть что-то. Контракт с мистером Форрестером не был подтвержден до прошлой недели, и поэтому у нас в последнюю минуту оказалось свободное место. В чём проблема?

О Боже. У меня действительно не было доводов. По крайней мере, не те, которые я могла объяснить. Меня назначили вместе с бывшим парнем. Да, это определенно нехорошо. Я пытаюсь придумать что-то и говорю:

– Я не уверена, что это подходящий вариант.

Она вздыхает.

– Я могу точно тебе сказать, что нет никаких других вариантов. Ты пятая ученица, которая просит её переназначить в другое место. Можно было бы поменяться с кем-то, повесить объявление на доску снаружи. Но я не могу тебе ничего обещать. Хотя ты можешь проверить это через две недели. Часто ученики отказываются в первые две недели. Что-то можно придумать.

Я киваю. Разочарованно. Это будет трудный год. Я не хотела застрять в паре с Диланом на целый год, на целый год! Это превратит замечательный колледж в мучение.

– Прости, что не смогла помочь, – говорит она.

Хорошо, я поняла намёк. Я была свободна. Благодарю её и выхожу из офиса. Я смогу выдержать несколько недель, а потом вернусь в офис и устроюсь мыть посуду или что-то такое же интересное.

Вернувшись на улицу, я направляюсь к общежитию.

Не собираюсь плакать. Я отказываюсь от этого.

Не. Позволяй. Этому. Случиться.

Я была так очарована и заинтригована Диланом. Я никогда не встречала никого, похожего на него. Моя жизнь была сосредоточена вокруг ученых. Я работала и работала чертовски усердно. Но также у меня была поддержка родителей и педагога по фортепиано, моих сестёр.

Мы жили в одном квартале от парка «Золотые Ворота»[7] в замечательном старом доме с тех пор, как отец вернулся с дипломатической службы.

Дилан был другим. Господи, он был бездомным. Он не говорил о трудных моментах своей жизни. По крайней мере, когда мы впервые встретились. Мы были из разных миров. Но он был сильным. Он должен был быть таким, чтобы справиться с алкоголем и наркотиками, вернуться в школу по своему желанию и попасть в класс.

Я быстро влюбилась.

Мы провели двенадцать часов до нашего рейса в Тель-Авив разговаривая, в то время как большинство остальных учеников спало. Я помню глупую игру в вопросы, в которую мы играли до тех пор, пока не добрались до некоторых неудобных (например, у тебя есть девушка?). Мы сменили тему и начали обсуждать любимые книги. «Гарри Поттер». «Голодные игры». Мы оба ненавидели «Сумерки», но любили Китнисс Эвердин.

– Я люблю сильных героинь, – сказал он мне с усмешкой. Бог мой. Как кто-то столь милый, может быть таким идеальным?

Но он также был противоречив. Он страстно любил Хемингуэя, и мог забыться в разговоре о своей любимой книге «И восходит солнце»[8]. Он был озадачен моим влечением к Милану Кандера[9].

Обмен учениками произошел в Тель-Авиве в первые две ночи в общежитии. Мы посетили кучу информационных сессий, а затем отправились на большой официальный обед. Дилан выглядел смущенным на ужине. Я не думаю, что он часто бывал на таких мероприятиях. Потом нас отпустили в Старый город, Яффо[10], который мы видели во время обхода в этот же день.

Мы сидели на пирсе, глядя на Средиземное море. Он курил, мы разговаривали. Я рассказала ему о моих сестрах (обо всех пяти), а он говорил о своих друзьях.

– Мы отчасти держимся друг за друга, – сказал он. – Группа драматичных вундеркиндов. Все дети, которые были изгоями в старшей школе. Но, ты знаешь, как это происходит? Неправильный человек спит с другим неправильным человеком и происходит драма.

Я засмеялась. Я ни с кем не спала, но знала всё о школьных драмах.

Я продолжала украдкой поглядывать на него, и я знала, что он делал то же самое. Его голубые глаза были невероятными, и у него были восхитительно длинные волосы, растущие свободными завитками. В какой-то момент я обнаружила, что борюсь с желанием запустить в них пальцы, что было бы не очень здорово и безопасно. Я сохраняла между нами сантиметр пространства, и если бы мы соприкоснулись, я бы набросилась на него. О Боже, это было невероятно.

Интересно, почему было так больно, когда мы расстались? Может потому, что мы влюбились так сильно и так быстро? Я абсолютно потерялась в нём.

Одно я знала наверняка. Я не позволю, чтобы это снова случилось.

Когда я возвращаюсь в комнату, там Келли. Она лежит на кровати, уткнувшись в потолок.

Я не уверена, что я когда-либо видела Келли неподвижной, кроме, возможно, сна.

– Келли, ты в порядке? – спрашиваю я.

Она плачет.

– Что случилось? – я кидаю сумку и бросаюсь к ней.

– Джош, – сказала она и разразилась новым приступом плача.

– О, дорогая, – говорю я, опускаясь на кровать рядом с ней.

– Ему нужно пространство. Он хочет «волочиться за женщинами», что бы это, черт возьми, не значило.

– Сукин сын, – говорю я. – Что за мудак.

Она снова разразилась слезами. Было ли со мной также прошлой осенью? Не удивительно, что она стала такой нетерпеливой. Я обняла её, не говоря ни слова.

Через несколько минут она прекращает плакать, и говорит:

– Так, гм, как прошел твой день? – она хихикает, но это не хорошее хихиканье. Больше похоже на то, что она собирается закатить истерику.

– Хорошо, – осторожно говорю я. – Дилан Пэриш вернулся из армии и приехал в Колумбию. И мы будем вместе работать на исследованиях.

Она садится.

– О, Боже мой, что? Ты, наверное, издеваешься?– возможно, соседи в трех кварталах от нас услышали её визг.

Я несчастно качаю головой.

– Это было ужасно неловко. И враждебно.

– Что он сказал?

Я зажмуриваюсь, стараясь контролировать слезы.

– Он сказал, что надеялся, мы не столкнемся.

Она хватает меня за руку.

– О, мой Бог. Я не думала, что можно ненавидеть его ещё больше, но я ненавижу. Пойдём. Прямо сейчас. И напьёмся.

Я киваю, потому что прямо сейчас это кажется самой хорошей идеей.


Понравилась статья? Добавь ее в закладку (CTRL+D) и не забудь поделиться с друзьями:  



double arrow
Сейчас читают про: